Подводный провал

Востоковед Раджаб Сафаров — о том, как Иран заимствует американские передовые технологии в конфликте с США.

Корпус стражей Исламской революции (КСИР) на этой неделе объявил о захвате американского подводного аппарата у входа в Ормузский пролив. Иранские СМИ растиражировали кадры трофея, западная пресса принялась разбирать, как такое вообще могло произойти. Инцидент обнажил слабые места американской военно-морской концепции — от потери контроля за автономной техникой до отсутствия механизмов самоуничтожения.

Речь не о боевой субмарине с экипажем, а о беспилотном подводном аппарате Dive-LD, разработанном американской компанией Anduril Industries. Это автономное подводное судно длиной около 5,8 м, диаметром 1,2 м и весом 2,7 т. Аппарат погружается на глубину до 6 км и работает без связи до 10 суток. Модульная конструкция позволяет настраивать дрон под разведку, картографирование морского дна, противоминную борьбу и инспекцию подводной инфраструктуры (кабелей, трубопроводов и так далее).

По версии иранской стороны, операция прошла на рассвете и стала результатом «сложной разведывательно-оперативной акции». КСИР подчеркнул, что аппарат — один из самых современных, он поступил на вооружение ВМС США в 2025 году. Американская сторона заявила, что дрон вышел из строя более чем за сутки до захвата.

Каждое звено в этой цепочке технически осуществимо. Dive-LD — автономный подводный аппарат, и под водой радиосвязь не работает, а спутниковая требует всплытия. Даже полностью исправный дрон вынужден периодически выходить на поверхность. Это окно уязвимости, и оно не зависит от состояния аппарата.

Иран уже перехватывал американские беспилотники — секретный RQ-170 в 2011 году и MQ-9 в 2019-м. В обоих случаях военные глушили связь и подменяли GPS-координаты (это называется спуфингом). С подводными дронами такой трюк провернуть сложнее, потому что радиоволны плохо проходят через толщу воды. Глушилки работают, только когда аппарат идет у самой поверхности. Но чтобы связаться со спутником, ему в любом случае придется всплыть — тут-то его и можно поймать.

Заявление КСИР о «сложной разведывательно-оперативной акции» может подразумевать не просто обнаружение сломанного объекта, а именно активную операцию: обнаружение — подавление связи — захват. Если бы иранцы просто нашли всплывший неработающий цилиндр, это была бы скорее «патрульная находка».

Ключевое возражение: CENTCOM заявил, что аппарат вышел из строя более чем за сутки до захвата. Но американцы могли не знать, что причина — внешнее воздействие. Если РЭБ вызвала программный сбой или отказ системы связи, американский оператор видел бы то же самое, что и при внутренней поломке: дрон перестал выходить на связь. Различить «сломался сам» и «подавили извне» на расстоянии, без доступа к аппарату, крайне сложно.

При этом захват Dive-LD обнажил не слабость американской техники как таковой, а уязвимость всей схемы ее применения в чужой акватории. Проблема не в самом аппарате, а в его окружении — системе обеспечения безопасности. У аппарата нет дублирующего канала связи, который мог бы выручить при потере основного соединения, нет аварийного маяка для оперативного установления местоположения в нештатной ситуации, нет механизма самоуничтожения или стирания данных — и именно этот пробел обернулся серьезным стратегическим риском.

Более суток американские военные были в курсе «неисправности» аппарата — и не приняли никаких мер. Главная причина — нежелание идти на эскалацию и провоцировать открытый конфликт с Ираном. В условиях высокой напряженности в регионе любое силовое вмешательство (будь то отправка спасательных судов или удар с воздуха) несло риск прямого столкновения, на которое США не были готовы. Американское командование сочло, что риск полномасштабного конфликта — с вероятными потерями в живой силе и военной технике — не оправдывает попытки вернуть аппарат. Даже с учетом угрозы утечки передовых технологий, которые со временем могут обернуться против самих США, руководство сочло эскалацию слишком опасной. По оценкам аналитиков, потенциальная цена прямого столкновения в Ормузском проливе превышала стратегические издержки от попадания трофейного дрона в руки противника.

Сила Ирана — в методичном использовании позиционного преимущества. КСИР десятилетиями планомерно создавал в Ормузском проливе разветвленную сеть наблюдения. Когда дрон перестал выходить на связь — неважно, сам или под воздействием РЭБ, — иранцам не пришлось искать иголку в стоге сена. Они проверили конкретный сектор и оказались на месте быстрее американцев. В асимметричном противостоянии позиционное преимущество часто перевешивает технологическое.

Концепция attritable-систем, рассчитанная на допустимую потерю техники в рискованных операциях, в случае с Dive-LD дала серьезный сбой — и дело вовсе не в стоимости аппарата. Сама по себе утрата дрона вписывалась в доктрину: расходный характер техники изначально предполагал подобные издержки. Однако доктрина не учла куда более опасный сценарий — попадание передовой разработки в руки сильного противника.

Возможность обратного инжиниринга и последующего создания собственных аналогов превращает «допустимую потерю» в стратегическую уязвимость: трофейный аппарат может стать для соперника не просто экспонатом, а технологической основой для будущих, более продвинутых систем, способных в перспективе бросить вызов самим разработчикам. Именно этот риск, проигнорированный на этапе проектирования и планирования, и обернулся главным поражением США в инциденте.

Автор — глава Центра изучения современного Ирана

Позиция редакции может не совпадать с мнением автора.

"Известия", 10 сентября 2026

Источник:  https://iz.ru/2164597/radzhab-safarov/podvodnyi-proval