В эксклюзивном интервью Tehran Times Кристофер Хелали, американский журналист, политический аналитик и активист, известный своими репортажами о международных конфликтах и внешней политике США, делится своими наблюдениями после недавнего визита в Иран в составе делегации международных журналистов.
Во время репортажей из районов, пострадавших от израильско-американских атак, в том числе из крупных научных, медицинских и гражданских объектов инфраструктуры, он из первых рук рассказывает о масштабах разрушений и гуманитарных последствиях для пострадавших сообществ. Хелали также делится впечатлениями о посещении военных объектов и Ормузского пролива, рассказывая о том, как обстоят дела с безопасностью в Иране и как изменилась повседневная жизнь в условиях повышенной региональной напряженности. В интервью он также рассуждает о нарративах западных СМИ, устойчивости иранского общества, а также об исторических и культурных факторах, определяющих реакцию Ирана на внешнее давление.
Ниже приведён полный текст интервью:
Вы побывали в районах, пострадавших от атак США. Что вы увидели на месте, что заставило вас понять: реальность сильно отличается от того, что показывают зрителям?
Ну, во-первых, масштабы разрушений были невероятными. Я имею в виду, что против гражданской инфраструктуры применялись очень мощные боеприпасы. Когда мы приехали в университет Шахида Бахешти и в плазменный центр, они были полностью разрушены. Когда мы приехали в информационный центр университета Шарифа, он был полностью уничтожен. Мы приехали в Институт Пастера — Институт Пастера, который занимается вакцинами, — и он был разрушен. Многие здания были полностью уничтожены.
Мы также побывали в больнице имени Махатмы Ганди. Все отделения, где лечат бесплодие, и все оборудование для помощи людям с бесплодием были полностью разрушены. Когда видишь, что происходит на самом деле, поражает жестокость и варварство этой агрессии против иранского народа.
С другой стороны, мы стали свидетелями стойкости и солидарности иранского народа. Люди спешили на помощь друг другу, сообща решали множество проблем. Не было ни массовых грабежей, ни насилия, ни социальной нестабильности. Напротив, наблюдалась высокая социальная сплоченность и стремление поддержать соседей и тех, кто пострадал.
Со стороны этого не понять, потому что часто создается впечатление, что подобные атаки приведут к социальной нестабильности или разрушат устои иранского общества. Но на самом деле устои иранского общества, которые мы наблюдали, — это солидарность, забота о соседях и взаимная поддержка.
Куда бы мы ни пошли, люди были глубоко обеспокоены судьбой друг друга — судьбой рабочих, пострадавших, семей, потерявших близких, или семей, чьи родственники получили ранения или погибли. В это время люди оказывали друг другу огромную помощь и поддержку, и это очень обнадеживало. Это показало, что иранское общество очень стойкое и решительно настроено защищать свои сообщества и нацию от подобной агрессии.
Была ли у вас возможность поговорить с теми, кто пережил теракты, или с семьями погибших, особенно с теми, кто пострадал во время бомбардировки в школе «Минаб»?
Да, мы это сделали. У нас была возможность поговорить с дедушкой, который пришел в школу прямо во время стрельбы, чтобы спасти свою дочь и внучку. Он также рассказал о друзьях семьи, которые были там в тот момент. В итоге он потерял всех своих близких и был ужасно расстроен.
Мы также поговорили с людьми, которые находились рядом с местом этого акта агрессии. Было очевидно, что они переполнены эмоциями. И я думаю, что когда вы видите это — когда вы понимаете, что эти люди пережили страшную трагедию, — вы понимаете, что речь идет о массовом убийстве. Это не просто нападение. Это была резня людей: детей, учителей, сотрудников, родителей и прохожих. Это глубоко потрясло их и повлияло на то, как они теперь воспринимают ведущуюся против них войну.
Мы также поговорили с теми, кто пережил другие взрывы в Тегеране и особенно в Исфахане, в том числе в культурных центрах, где во время некоторых взрывов находились работники культуры. Когда с ними разговариваешь, они просто поражаются жестокости и силе взрывов.
Одно дело — наносить удары по военным объектам, то есть по тем, которые, к сожалению, используются в военных целях. Но бомбить гражданскую инфраструктуру, культурные объекты, жилые многоквартирные дома и другие подобные объекты — это то, что повергает выживших в шок. Они столкнулись с таким уровнем насилия, будучи мирными жителями, и должны быть защищены международным правом.
Вы сняли на видео, как стоите среди обломков американского военного самолета в Исфахане. Как эта сцена повлияла на ваше понимание операции и ее результатов?
Для меня, прежде всего, это стало доказательством того, что это был «Табас 2.0». Это была еще одна крупная неудача США в Иране. В 1980 году, во время операции «Орлиный коготь» — попытки президента Джимми Картера и американских военных спасти заложников, — операция закончилась полным провалом. Это был еще один случай, когда США попытались провести спецоперацию в Иране, и она снова закончилась полным провалом.
Было поразительно видеть, как люди собираются на этой отдаленной взлетно-посадочной полосе в Исфахане и празднуют то, что они считают победой, — то, что они, как я понимаю, считают своего рода божественным провидением. С их точки зрения, операция провалилась на всех уровнях. США ничего не добились. По сути, они потеряли все.
Мы увидели самолеты C-130, модифицированные для проведения спецопераций, вертолеты «Литтл Бёрд» и различную технику, разбросанную по территории. Все это было прямо перед нами. Глядя на пропеллеры, детали двигателей и маркировку — «Локхид Мартин», производственные бирки и серийные номера, — вспоминаешь, что все это в конечном счете финансируется за счет налогоплательщиков. Это были американские ресурсы.
Американская сторона испытывала разочарование и чувствовала себя проигравшей, потому что действовать на территории Ирана крайне сложно. Местность труднопроходимая, и условия для ведения боевых действий непростые. С этой точки зрения местные жители восприняли произошедшее как большой успех Ирана, хотя Соединенные Штаты могут интерпретировать ситуацию иначе.
Присутствующие были в приподнятом настроении. Это было похоже на праздник, почти на фестиваль — фестиваль того, что они считали победой. Это был момент торжества иранского народа и его вооруженных сил над тем, что они считают агрессорами.
Мы с Уайаттом (Уайатт Рид, корреспондент The Grayzone) и многими другими журналистами освещали происходящее. Мы снимали видео и собирали информацию на месте. Я также вел прямую трансляцию на RT, и было важно показать всему миру, что там на самом деле происходит. Насколько мне известно, это была одна из первых прямых трансляций иностранного журналиста из этого региона.
Для меня это было важно, потому что вокруг этого события было много пропаганды, дезинформации и ложных сведений. Благодаря тому, что мы были там, мы смогли увидеть все своими глазами. Мы видели оборудование, маркировку пуль, штрихкоды, даты производства, парашюты — все на земле.
У меня также была возможность обратиться к собравшимся. Это был очень эмоциональный момент, который я никогда не забуду.
Вы также побывали в Ормузском проливе. Как бы вы описали военную обстановку и повседневную жизнь местных жителей после того, как увидели эти места?
Повседневная жизнь идет своим чередом. Люди продолжают жить как обычно. Жизнь продолжается. Мы видели, как многие люди выходили на улицу и занимались своими обычными делами.
Военное присутствие, конечно, очевидно. Сейчас это стратегически важный военный объект, находящийся под контролем ВМС Корпуса стражей исламской революции. Он надежно защищен. Это территориальные воды Ирана, и в соответствии с международным правом страна имеет полное право осуществлять суверенитет над своими территориальными водами.
Когда мы плыли на лодке к островам, расположенным недалеко от Ормузского пролива, было видно, что все в порядке. Никаких проблем не возникало. Все выглядело организованно и структурированно. Мы видели корабли с работающими двигателями, персонал на борту, работа продолжалась. Люди ждали разрешения на движение.
Но жизнь продолжается. Иран продолжает отстаивать свои права. Мы также видели быстроходные катера — не совсем понятно, военные они или нет, — но было очевидно, что там есть контроль, порядок и дисциплина. На море нет хаоса. Все выглядит структурированным и управляемым.
Я был искренне удивлен уровнем организации, особенно в контексте обострения напряженности в регионе. Несмотря на то, что южнее, в Аравийском море и Ормузском проливе, действует так называемая блокада, а также установлены системы контроля за морским движением, все продолжает функционировать. Суда ходят. Деятельность продолжается. Иран в полной мере реализует свои права.
Было здорово оказаться там одним из первых иностранных журналистов после предыдущих групп СМИ и своими глазами увидеть ситуацию на суше и на море. Поразительный уровень дисциплины и контроля, а также отстаивание Ираном своих суверенных прав.
С этой точки зрения становится ясно, что любая попытка внешних сил установить контроль или оказать давление в этом регионе столкнется со значительными трудностями. Весь этот регион находится под твердым контролем Ирана, который сохраняет стратегическое преимущество как на островах, так и в проливе.
Какая самая важная правда об Иране во время этой войны, которую, по вашему мнению, до сих пор не понимают западные зрители?
Я думаю, западная аудитория не понимает, что для иранцев истории об их героических предках — как доисламских, так и исламских — будь то победа над римскими императорами или мученическая смерть в Кербеле, — глубоко укоренены в национальном сознании.
Иранцы готовы жертвовать собой ради своей страны, не требуя денег и вознаграждения. Для них это не вопрос выгоды. Они уже делали это во время восьмилетней войны, развязанной БААСистским режимом Саддама Хусейна, которого поддерживал Запад, против Ирана. И они сделают это снова — они делают это сейчас.
Иранцы — большие патриоты. Многие из них глубоко религиозны, кто-то больше, кто-то меньше. Но эти представления часто понимают неправильно.
Главное в том, что иранцы готовы жертвовать собой. Иран будет стоять на своем, несмотря ни на что. Иранцам не нужно платить за то, чтобы они сражались. Они будут сражаться, даже если у них не останется ничего, кроме мечей и копий. Они дадут отпор любому агрессору, который выступит против них.
Я считаю, что это очень важно для понимания международной аудиторией. Именно здесь Запад неоднократно просчитывался. Существовало мнение, что если наносить удары по высшему руководству — будь то политические, военные или символические фигуры — и разрушать инфраструктуру и базы, то Иран рухнет или подчинится.
Но никто не понимает, что сердце и душа Ирана, его непреходящее пламя, — это достоинство его народа и его историческое сопротивление угнетению и иностранной агрессии. Пока это не осознают, подобные стратегии будут обречены на провал.
Все попытки подчинить себе эту землю или контролировать ее на протяжении всей истории заканчивались провалом. И я думаю, что в этом и заключается урок — этой войны, предыдущих войн и всей истории Ирана, насчитывающей тысячи лет.
Tehran Times
Комментарии
Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарий